Осенью 2021 года россиянин Антон Лысов приехал в Беларусь подзаработать. Способ парень выбрал не совсем обычный: нашел в даркнете предложение поджечь автомобиль. Что владелец — не рядовой человек, он понял сразу. Но даже не мог подумать, что все это обернется жестоким задержанием, угрозами от главы МВД и обвинением в терроризме. Еще раз фамилия россиянина громко прозвучала в 2023-м — тогда стало известно, что его экстрадировали на родину, где он согласился пойти на войну против Украины. Но в итоге мужчине удалось выехать за границу. О том, как поджигал авто генерал-майора Алексея Волкова, встречался с министром внутренних дел Иваном Кубраковым во время допроса и как попал на войну, Антон рассказал «Зеркалу».
«Думал, я самый хитрый и самый умный»
Когда Антон приехал в Беларусь осенью 2021-го, ему только исполнилось 22 года. В первую очередь парнем двигало желание заработать: когда Лысову было 16, умерла его мама, и с тех пор он обеспечивал себя сам. В родных Чебоксарах у парня осталась только бабушка (отец ушел из семьи, еще когда мальчику было семь), та оформила опекунство над ним и его сестрой. Но Антон тогда решил жить самостоятельно — он получал пособие по потере кормильца, на повседневные расходы этого хватало.
— На эти деньги я жил где-то с 16 до 18 лет. Потом сам стал изучать IT, сферу безопасности, в том числе банковскую. Работал удаленно с европейскими банками, — рассказывает он.
В какой-то момент заказы стали проседать, парню понадобились деньги. Тогда он начал искать подработки — и выбрал для этого даркнет (сегмент интернета, доступный только с помощью специального ПО и обеспечивающий пользователям полную анонимность). Почему — сам толком и не знает, говорит Антон:
— Каких-то приключений хотелось. Ветер в голове был просто. Думал, я самый хитрый и самый умный.
В «вакансии», на которую обратил внимание россиянин, искали «работников для силовых задач». Антон списался с автором, но, как уверяет, сразу оговорил: физически людям вредить не будет.
— Это был человек, специализирующийся в том числе на поджогах. Я ему написал, спросил, есть ли риски [что кто-то пострадает]. Сказал, что я могу только поджог и все, людей не буду трогать, — вспоминает он. — Все обговорили, мне пообещали две тысячи долларов [с оплатой] через блокчейн. Я сказал, что готов.
Почему не отказался, узнав о сути задания, да еще и в другой стране, Антон тоже ответить не может. Вспоминает, что очень нужны были деньги — и ему казалось, что можно быстро получить немаленькую сумму.
— Я не жил на широкую ногу, как некоторые думают, типа бандит. Это неправда. Я просто продал квартиру [родителей], у меня от этого были деньги. Себе мотоцикл купил и нормально жил. Не пил, не курил, ничего не употреблял. Просто в один момент деньги от продажи квартиры кончились, а заработки были очень маленькие. Поэтому пришел к выводу, что надо что-то сделать, — объясняет он свое решение.
Получив от неизвестного координаты дома и фото автомобиля, Антон поехал в Беларусь. Кому именно принадлежало авто, ему не рассказали. Заказчик сделал это целенаправленно, уверен собеседник: «Он мне многое мог не сказать, недоговорить».
О том, что в то время происходило в нашей стране, Антон на тот момент знал в общих чертах. Раньше в Беларуси не был, в 2020-м читал новости о протестах.
— Я знал, что были митинги, хотели Лукашенко скинуть. Но что-то пошло не так, — описывает он то, что было ему известно на тот момент. — Тогда у меня точной позиции не было. Я просто жил, занимался своими делами в России. Понимал, что Лукашенко что-то не так делает. Но своей точки зрения не сформировалось, поскольку я жил в другой стране.
«Взял спичку, чиркнул, кинул и побежал»
В Минск россиянин приехал 21 сентября. Сняв квартиру, стал готовиться к поджогу. Судя по словам собеседника, к делу подошел основательно:
— Примерно накидал план, как я подойду, как уйду. Купил сменную одежду, кроссовки, чтобы по протектору (речь о рельефной подошве обуви, которая оставляет характерные следы. — Прим. ред.) не нашли. Потом пошел на разведку. Ходил трижды ночью и днем один раз. Всегда надевал латексную маску с лицом другого человека — потом мне рассказывали, что из-за этого не могли по камерам опознать.
Уже после первой вылазки к частному дому, адрес которого ему прислал заказчик, Лысов убедился: владелец машины — непростой человек (им оказался председатель Государственного комитета судебных экспертиз генерал-майор Алексей Волков, его дом находится в микрорайоне Зацень).
Алексей Волков — генерал-майор юстиции. В октябре 2020 года его назначили председателем Госкомитета судебных экспертиз. После этого ГКСЭ занимался, в частности, выкачкой данных из телефонов задержанных, а также проводил дактилоскопические экспертизы по «политическим» делам — например, снимая отпечатки с протестных стикеров.До повышения Волков был первым заместителем председателя Следственного комитета, на этой должности занимался «политическими» делами. Так, летом 2020 года силовик от имени СК озвучивал в СМИ информацию об уголовных делах против Сергея Тихановского и Николая Статкевича, а также о задержании в Беларуси 33 вагнеровцев.
В ноябре 2020 года Волкова внесли в санкционный список Евросоюза.
— Это было очевидно, там дорогие машины были у него, «гелик» (внедорожник Mercedes G-класса. — Прим. ред.) стоял и «крузак» (внедорожник Toyota Land Cruiser. — Прим. ред.), который сгорел в итоге. В целом райончик такой недешевый, — вспоминает он. — Но никак не смутило — понимал, чем занимаюсь.
Первая попытка поджечь авто генерала оказалась неудачной, вспоминает Антон.
— Я приехал туда на арендованном велосипеде. За три километра [до места] его бросил, пошел пешком. Облил машину бензином, который заранее смешал с маслом. Сделал замедлитель — связку из охотничьих спичек — чтобы успел отойти, когда все загорится, — рассказывает он. — Но тогда погода была не очень, всю неделю обещали дожди. Я выбрал день, когда шел минимальный дождь, но все равно он был. Поэтому бензин смыло. И я смотрю — ничего не происходит.
После этого россиянин уехал, забрав канистру и все, что могло указать на него. Но все следы подтереть не вышло — на машине осталось масляное пятно, которое, видимо, заметили. Тогда и вокруг участка, и возле авто выставили круглосуточную охрану, вспоминает собеседник.
— На следующий день смотрю: какие-то люди в машине сидят днем. А потом ночью. Одни и те же люди и та же машина. А еще он стал свои авто ставить не перед домом, а уже внутри. Видимо, тоже боялся. Я убедился, что серьезный дядька — может, даже один из этих [силовиков], — делится Антон. — Но отказаться от плана мыслей не было, потому что я сказал, что это сделаю. Меня никто не гнал, не говорил: «Иди». Я мог отказаться. Но, к сожалению, я такой человек: если дал слово, его сдержу независимо от обстоятельств.
Ко второй попытке Лысов подготовился более основательно. Купил специально велосипед, чтобы не арендовать, и поехал.
— Взял рюкзак и восемь литров бензина, чтобы наверняка. Приехал в два часа ночи. Смотрю — стоят [в автомобиле рядом с домом], дежурят. Я уже впритык к ним прошел, на них посмотрел: хотел напугать, чтобы они видели, что я их застал врасплох. Это глупость моя дурная, они даже из машины не вышли, — вспоминает он. — И ушел. Потом через какое-то время снова приехал — они опять стоят. Там у него [Волкова] ремонт как раз шел, баню строили. Заборы высокие, два с половиной метра — но из-за ремонта один пролет был закрыт сеткой-рабицей. Ее на ночь привязывали, чтобы собаки не забежали. Я тихо отвязал ее, зашел на территорию. Смотрю, а там тоже люди стоят. Но они в метрах двадцати были. Я подошел, облил «крузак» — взял спичку, чиркнул, кинул и побежал. На велосипед сел и уехал.
О том, что в результате его действий могли пострадать люди, Антон не переживал — говорит, машина стояла далеко от дома, так что для его жильцов риска не было.
Позднее в Госкомитете судебных экспертиз назвали поджог «преступными действиями против жизни и здоровья семьи» Алексея Волкова — но при этом сообщили только об «уничтожении имущества».
— А что полицейские (сотрудников милиции собеседник называет на российский манер. — Прим. ред.) пострадают — меня это вообще даже радует, если честно. Их уволили после этого, я об этом точно знаю, и я над этим посмеялся. Ничего страшного. В Беларуси эти полицейские — это гестапо, а не полиция, — говорит он.
После поджога Антон поехал к водоему около парка Дрозды и утопил там свой велосипед. Переоделся в сменную одежду, старую сложил в рюкзак — и отправил ее на глубину к велосипеду. А потом пошел пешком семь километров. Дальше вызвал такси — и поехал на съемную квартиру.
На вопрос, как получилось все так организовать, он отвечает коротко:
— Не то чтобы [был опыт раньше], просто головой думал. Не знаю, как объяснить. Просто продумал все максимально детально, и все.
«Если через двадцать минут говорить не начнешь, мы тебя по кругу пустим»
Антона задержали спустя всего 11 часов после поджога. Уже потом ему рассказали, как вычислили: определили, что он ездил к дому Волкова на арендованном велосипеде «Колобайк». То, что россиянин оставил его в нескольких километрах, не помогло — силовики соотнесли этот факт и пришли задерживать. Если бы парень сразу купил велосипед и ездил только на нем, его бы не нашли, уверен он.
— Я встал в шестнадцать часов по будильнику, в трусах иду умываюсь, — вспоминает Антон. — Слышу: дверь открывается. Еще подумал: а зачем приходить хозяйке, если я оплатил квартиру? Оборачиваюсь: заходит один [силовик] со щитом, стробоскоп (прибор, который создает очень частые и яркие вспышки света. — Прим. ред.) бьет в глаза. Это чтобы на психику надавить. Сзади люди с автоматами, все в черном. Говорят: «Мордой в пол, мордой в пол». Я руки поднял, был обескуражен. Меня положили мордой в пол, один колено мне на шею поставил, дышать трудно было. Я говорю: «Убери колено, не могу дышать нормально». Он: «Давай там не болтай много, туда-сюда, ты сейчас не в таком положении». Но ногу убрал.
После этого, вспоминает собеседник, его начали спрашивать: знает ли, чью сжег машину. Но названное имя Антону ничего не сказало.
— Я говорю: «Ничего не знаю, я вообще ничего не делал, отцепитесь от меня». Думал, прокатит такая история. В России, если на тебя ничего нет, то тебе ничего не сделать. Но не прокатило, — рассказывает он. — То, что я на «Колобайке» катался, формально не доказательство совершения преступления. Но система в Беларуси работает совершенно по-другому. В общем, стали меня бить, при этом держали за руки и ноги, чтобы я не мог встать. Начали выламывать пальцы, пинали по голове, по туловищу. Говорит: «Тебя сейчас в лес увезем». Отвечаю: «Все мы когда-нибудь умрем». — «Ах ты, животное!»
После этого, продолжает Лысов, его подняли с пола и на камеру спросили, есть ли претензии к задержанию.
— Я говорю: да, есть. Они на паузу ставят, говорят: «Ты что, дебил? (только матом). У тебя нет претензий». И заново записывают: «Претензии к задержанию есть?», — вспоминает он. — У меня вообще характер такой дурной, я не могу не молчать иногда. Из-за этого мне «особый комфорт» при транспортировке обеспечили, затянули наручники максимально. Руки отекли, как у Шрека стали, опухли. А шрамы от этих «браслетов» остались больше чем на полтора года.
Куда именно Антона повезли, он не знает: ехал с мешком на голове, передвигался по коридорам, согнувшись в позе «ласточки». Предполагает, что был в здании ГУБОПиК или КГБ.
— В какой-то кабинет завели. Сижу на стуле, меня допрашивают, бьют. Все спрашивали: откуда приехал, на чем приехал, где бензин купил. Я говорил, что ничего не знаю, — вспоминает он.
В какой-то момент, говорит мужчина, силовики заявили, что сейчас к Лысову зайдет «серьезный человек», попросили «хорошо себя вести» и вышли из кабинета.
— Я думаю: «Кто, Лукашенко, что ли?» Появляется какой-то чел, парадная одежда у него была. И погоны большие. Садится на стол напротив меня. «Знаешь, — говорит, — кто я? Я министр внутренних дел Иван Кубраков» (уже после освобождения Антон нашел в интернете фото Кубракова и уверен — к нему заходил именно он. — Прим. ред.). Отвечаю: «Очень приятно, меня Антоном зовут». Он тогда: «Мне неприятно. Знаешь, кому машину спалил?» — «Да, мне ваши сотрудники любезно доложили». И тоже начал меня допрашивать: «Что ты сюда приехал, кто ты такой вообще, с кем работаешь?» Я говорю: «Ничего не знаю, отстаньте. Я ничего там не делал в Дроздах». Он говорит: «Ладно, если через двадцать минут говорить не начнешь, мы тебя по кругу пустим». Думаю: нормально министры у вас говорят и работают (смеется). Взял и надавил мне на болевые точки, побил меня, головой о стену меня вшатал и ушел. Это все длилось минут десять.
Дальше парня отвезли в СК — и там официально предъявили обвинение. Для россиянина оно оказалось неожиданностью:
— Вспотел я, короче говоря. Мне показывают бумагу, там написано: «Совершил теракт общеопасным способом». Я говорю: «Вы что, с ума сошли? Я что, взорвал, что ли, людей каких-то? Как какой-то игиловец пришел с бомбой? С ума сошли?» Вообще в шоке был. Думал, так я и сдохну здесь в Беларуси.
«Меня в камеру заводят: дым столбом, трехэтажные нары, места вообще нет»
Дальше россиянин оказался в ИВС на Окрестина. Сначала попал в обычную камеру, на койках были матрасы. Правда, там на ночь не выключали свет. Но после силовики «исправились»:
— Заходит начальник ИВС в камеру, все встают, а я не понимаю ничего, сижу. Единственный, кто не встал. Он такой: «А ты что не встаешь? Самый умный, что ли? За что тут?» Я отвечаю и сижу в этот момент. Он говорит: «А ты что, встать не можешь? Что не встаешь, когда начальник заходит?» Я говорю: «У меня нет начальника». — «Ну я тебе устрою здесь сладкую жизнь».
После этого Лысова перевели в камеру к «политическим» — уже без матрасов и с множеством людей. За время на Окрестина он успел попасть в карцер, вспоминает собеседник: в помещении было шесть-семь человек, все спали на бетонном полу. Там он находился до перевода в СИЗО на Володарского.
— В СИЗО условия нечеловеческие. Столько людей на квадратный метр, что я не знаю. Меня в камеру заводят — я вижу картину маслом: дым столбом, трехэтажные нары, места вообще нет, столик маленький на четыре человека, хотя там двадцать семь сидит. Я думаю: приплыли, — рассказывает он. — Пока сидел, много кого встретил. Был [экс-спецназовец] Ян Папкович, мастер спорта по боксу и ушу. С людьми из группы [Игоря] Олиневича разговаривал, еще был Саша, анархист из Бреста. Уже в лагере был с Димой Климовым, которому двадцать два года дали, рельсовый партизан.
В ноябре 2021 года Антон Лысов познакомился с беларусским художником Алесем Пушкиным. По словам собеседника, тогда для проверки на вменяемость его повезли в психиатрическую больницу.
— Мне говорят: «Мы сейчас к тебе Александра Пушкина переведем в палату». Я думаю: «Ну, тут же все Пушкины и Наполеоны» (смеется). А он же реально Александр Пушкин по паспорту, — говорит Антон. — Заходит, здоровается по-беларусски. Я сразу: извини, я не понимаю. Он тогда сказал: «Я беларусский националист, узник совести». Потом рассказывал, что был в моем родном городе с выставкой, много о себе говорил. Даже нарисовал мой портрет. Сказал, что, как выйдет, на холст перенесет и будет на выставке показывать. В один день заявил, что будет со мной только по-беларусски говорить, но в итоге я начал каждое третье слово спрашивать, и он устал. А с полицейскими на беларусском разговаривал принципиально. Вообще кремень просто, железный человек, его не смогли сломить, несмотря на возраст и здоровье. Он же и в Афгане воевал. Я таких людей не видел больше, кто бы не скрывал свою позицию и открыто ее заявлял даже в заключении.
Уже будучи в колонии в Витебске, Антон узнал, что художника не стало. Вспоминает, что тогда стало очень грустно: «Он сказал мне как-то раз: „Я буду сидеть, пока Лукашенко не подохнет“. В итоге вот так получилось».
«В ШИЗО закрыли на десять суток за ерунду»
Антон Лысов провел в СИЗО полтора года (правозащитники признали его политзаключенным — среди прочего отметив, что суд над мужчиной безосновательно был закрытым, а процессуальные нарушения «невосполнимо снижают уровень доверия к выводам суда»). То время ему далось непросто: постоянные допросы, отправки в карцер. Причем, уверяет он, администрация не скрывала, что давала ему более жестокие наказания именно за то, что он сжег авто генерала.
— Пока сидел, дело переквалифицировали (статью о терроризме заменили на ч. 3 ст. 218 УК, то есть умышленное уничтожение чужого имущества, совершенное общеопасным способом. — Прим. ред.). Но особых ожиданий насчет приговора у меня не было. Я знал, что это двузначное число будет. [Приговору в 10 лет колонии] не расстроился и не обрадовался. Ладно, что уж поделать. Плакать — не плакать, какая разница, — делится он.
Вместе с Лысовым по делу о поджоге осудили 19-летнего на тот момент (и 18-летнего на момент задержания) беларуса Захара Таразевича — ему в итоге дали 7,5 года. Россиянин утверждает, что с парнем на момент поджога знаком не был и впервые увидел его только в СИЗО. По словам мужчины, Захара на суде обвиняли в том, что он якобы собирался сфотографировать сожженную машину Волкова. Действительно ли у парня были такие планы, Антон не знает, но говорит, что фото тот не снял: «То есть его посадили за то, чего он даже не сделал».
В феврале 2023 года россиянина перевели в колонию в Витебске. Особое отношение со стороны администрации и там не исчезло, продолжает собеседник.
— Сотрудники там приставали, докапывались до всякой ерунды. В напряжении держали постоянно, не давали расслабиться, мешали жить. Один раз в ШИЗО закрыли на десять суток за ерунду. Ни за что, я даже правила внутреннего распорядка не нарушал, — заявляет Антон.
Тогда парень и решил писать прошение об экстрадиции в Россию. Рассказывает, что думал об этом еще в СИЗО: рассудил, что на родине сидеть будет проще — как минимум сможет увидеться с бабушкой. Потому что за все время в Беларуси он не получал писем от близких, как и они от него. Только один раз получил весточку от девушки, хотя она отправляла десятки писем.
— Один человек в колонии помог мне написать ходатайство на экстрадицию. В апреле я уже отправил его, и в сентябре 2023-го мне ответили, — вспоминает он.
В итоге в декабре того же года парня перевели отбывать наказание на родину. Информация об этом почти сразу появилась у правозащитников — они сообщили, что Лысова передали в Россию, так как он согласился пойти на войну. Собеседник это отрицает:
— Это вообще смешно, дурдом. Я там общался с «политическими», я не мог всерьез говорить, что «пойду бить укропов», это бред. Мог в шутку сказать, но все это понимали и смеялись.
Зимой 2023-го «Зеркало» разговаривало с другими заключенными, которые пересекались с Антоном. Некоторые собеседники тогда говорили, что он считал своим авторитетом Гитлера, рассуждал о превосходстве белой расы, а еще был уверен, что в Украине нацисты, и собирался ехать их убивать. По словам россиянина, когда он прочитал этот материал, много смеялся:
— Ну что за бред? Гитлер для меня авторитет, и я пойду «бить укропов», которые, согласно российской пропаганде, фашисты? Мне тогда, наоборот, к фашистам надо ехать воевать, — смеется он. — Больше всего меня смущает, что говорили, якобы меня экстрадировали из-за согласия воевать на стороне России. Это полный бред. Я уехал в 2025 году на эту Украину (собеседник употребляет именно такую форму. — Прим. ред.), а экстрадировали меня в декабре 2023-го. В обычном порядке со всеми остальными гражданами России.
«Мотивации убивать кого-то не было, господь с вами»
В российских местах лишения свободы Антон тоже сразу был не на хорошем счету: мало того, что поджег авто генерала, так еще и перед экстрадицией у него изъяли план колонии. Тогда в личном деле появилась еще одна характеристика — о склонности к побегу. В нашем разговоре такое желание он не скрывает: признается, что сидеть было настолько невыносимо, что он и правда решил бежать, если откажутся переводить из Беларуси. Но на родине лучше не стало:
— Меня возили постоянно то туда, то сюда по СИЗО этапами, тысячи километров я проехал. Пытались меня сломать. Второй раз осудили, добавили срок за хранение оружия (при обыске в квартире в России у парня нашли пистолет. — Прим. ред.).
Контракт на службу в российской армии Антон подписал в мае 2025 года, когда ему оставалось сидеть два года и семь месяцев (срок менялся в результате пересмотра приговора после экстрадиции, зачета проведенных в СИЗО дней и добавленного наказания за хранение оружия). По словам собеседника, другого выбора для себя он не видел — оставаться в колонии просто не мог.
— А тут такая возможность предоставилась: выйти на свободу и свалить оттуда. Я понимал, что это более вероятный путь сбежать из этой системы. Хотя я большую часть уже отсидел, на тот момент меня сломали. Добило и то, что девочка, которую я любил, замуж вышла. Поэтому уже плевать было на все. Хотелось сбежать, и я просто не мог упустить этот шанс, — уверяет он. — Понимал, что мы там как «пушечное мясо», но думал, я самый хитрый. Так и получилось, только здоровье оставил немножко. И зубы (смеется).
Решение подписать контракт и пойти на войну никак не связано с личным отношением к жителям Украины, подчеркивает Антон.
— Я даже хотел, наоборот, к украинцам переметнуться, за них воевать, но не появилось такой возможности. Мотивации убивать [там] кого-то тем более не было, господь с вами. Я больше скажу: в 2021 году в Чебоксарах думал в «Азов» податься, но мне ответили, что только украинцев берут. Поэтому мне всегда импонировали украинцы и их позиция свободолюбия. Как я мог убивать их? Это исключено, — уверенно заявляет он. И рассказывает: позывной в российской армии взял на беларусском языке — Волат: — Я просто сам по себе здоровый богатырь. И мне нравится Беларусь (имею в виду народ, а не этих уродов, которые держат в тисках людей). Поскольку моя судьба переплетена уже с Беларусью, решил взять такой позывной. Кстати, сейчас в волонтерской организации нахожусь, там у меня тоже такой же позывной — Волат.
После подписания документов Лысова вместе с другими новобранцами отвезли в Воронеж, а дальше — в оккупированный Луганск. Там около месяца солдат должны были готовить, но на деле, говорит собеседник, они почти ничего не делали. Мысль сбежать парня не отпускала, но пока ничего не выходило: по его словам, лагерь хорошо охраняли, а вокруг него стояли растяжки (взрывные устройства, срабатывающие при пересечении какой-то линии).
— У меня же еще перед экстрадицией, когда из Витебска увозили, нашли план побега и отметили это в личном деле. Поэтому, когда привезли в лагерь, поставили перед строем и предупредили: «Будем стрелять сразу, если захочешь свалить», — вспоминает он.
«Дрон залетел, взорвался, я вырубился на несколько дней. Все думали, я мертв»
На фронте Антон пробыл всего три месяца (включая тыл), за это время его дважды отправляли на задания. В первый раз, по его словам, нужно было вместе с небольшим отрядом переместиться на агрегатный завод. Сделать это не вышло: офицера убило дроном, и солдаты вернулись назад в дом, где находились до этого. Антона тогда тоже ранило, осколок гранаты попал в ногу, задел сухожилие и артерию. Парень успел вовремя перевязать ногу.
— В лагере я пробыл пару дней, еще хромал. И потом меня снова отправили на задание, уже одного: «Давай не надо симулянтов здесь играть, давай иди вон туда». А я же не могу сказать «нет», меня завалят просто, — рассказывает Лысов. — В общем, сказали занять подвал, надо было метров триста пробежать. А это самое пекло, повсюду украинцы, россияне, позиции вразброс расположены. Выбежал, мне по рации говорят: будем с дрона смотреть, куда тебе бежать. Еле нашел нужный дом, там просто руины, развалины, нет никаких ориентиров. Забежал в подвал, говорю: все, я здесь. Бросаюсь в самый дальний угол, начинаю копать нору себе, чтобы не умереть просто. А украинцы стали работать сразу. Дрон сбрасывает гранату, мне выбивает три зуба, пробивает щеку, задевает чуть-чуть нос, перегородочку. Дыра в щеке остается. Смотрю на рацию — ее кровью заливает. Думал, голову задело, я сейчас умру сразу. Но чувствую, голова целая — продолжаю копать. Так и сидел там потом.
В подвале этого дома на улице Металлиста в Волчанске Антон провел 23 дня, уверяет он. Выбраться не мог — не разрешало командование.
— Еда закончилась на второй день, больше ничего не было. Пил я воду из грязного водостока, как мог: половина из щеки выливается, как в мультике (смеется), — вспоминает он. — По рации говорю: я гнию здесь, у меня рана, дайте мне разрешение вернуться. «Нет-нет, сиди, — отвечают. — Мы тебя уже к медали за отвагу представили». Да мне нафиг не нужна ваша награда. Но вернуться не могу — еще пристрелят. Потом дрон залетел, взорвался, я вырубился на несколько дней. Все думали, я мертв — и украинцы, и россияне. Я и сам думал, что мертв. Очнулся через какое-то время: живой. Рацию откопал. Но мне никто не отвечал три дня вообще, они часто меняют волны. Уже думал, сегодня точно с голоду умру, я же потерял килограмм сорок. Но тут поймал связиста, говорю: это Волат, я жив. Он: «Да ну нахрен. Все, сейчас дрон прилетит, иди за ним». Кое-как встаю (я же три недели ничего не ел) и иду, как зомби просто.
Когда Антон вернулся, его направили в госпиталь. Правда, лечения как такового не было, уверяет он: постоянные жалобы не понравились военным медикам, и спустя пару дней, в августе 2025-го, парня вернули назад в часть. Ходить на тот момент он сам не мог, только с помощью костылей.
— Меня снова отправили на задание, сказали: «Вон речку надо переплыть, веревку протянуть». Отказаться нельзя. Я иду, смотрю — никого нет впереди. И свернул — уже знал, куда надо. Иду по лесу, смотрю — ахматовцы (бойцы спецназа «Ахмат» и других подразделений, сформированных в Чечне. — Прим. ред.). Говорю: братья, подкиньте. И они меня через границу России перевезли. Потом купил себе новой одежды (форму выбросил) и поехал домой, в Чебоксары. Официально я был пропавшим без вести (сестре пришло извещение), так что меня никто не искал. Но спустя полгода решил, что хватит с меня риска: хоть и никуда не выходил, все равно не мог в безопасности себя чувствовать.
«Презираю и ненавижу их — знаю, что эти люди творят с миром»
Уже 26 февраля 2026 года Лысов был в Армении. Когда мы созвонились с Антоном, он находился в Ереване. На новом месте россиянин уже нашел работу, но долго оставаться там не собирается — планирует перебираться в Европу.
Как стало известно «Зеркалу», после выезда из России мужчина обращался за помощью в том числе к фондам, которые помогают экс-политзаключенным. Мы спросили мужчину, не считает ли он это странным — особенно после своего участия в войне на стороне России.
— Я не хотел туда лезть, но друзья просто сказали попробовать: «Ты ж „политический“». Когда отказали, я не расстроился — все понятно почему, — равнодушно говорит собеседник.
Пережитое за последние годы сильно на нем отразилось, говорит парень. Пытки в Беларуси, заключение, знакомство с Алесем Пушкиным и другими политзаключенными во многом поменяли его отношение к ситуации в нашей стране.
— Ненавижу теперь Лукашенко и всю его свиту, гестапо в чистом виде. Потому что для человека, который так гнобит свой народ, должен быть отдельный котел в аду, — эмоционально говорит Антон. — Если министр говорит, что меня по кругу пустят, это бандиты, а не правительство. Запомнилось еще, как я встретил девочку, когда меня на рентген возили уже после ареста в Минске. Ей восемнадцать лет, хрупкая, маленькая. Мне прямо жалко ее стало. Говорю: «А тебя за что?» — «Вот, вышла на митинг». В тот момент у меня ненависть кипела просто. Я не понимаю, как можно сажать юных людей, еще и девочек беззащитных и хрупких, в тюрьму за то, что они вышли на митинг. Это нелюди.
Похожие чувства у Лысова теперь и к российской власти:
— Презираю и ненавижу их — знаю, что эти люди творят с миром. Устроили геноцид украинцев и геноцид россиян.
Рассуждать о том, пошел ли бы он на войну, если бы мог вернуться назад, собеседник не хочет: не любит гипотетических ситуаций.
— Я считаю, что все к лучшему. Я сейчас свободен. Я никого не убил, ни в чьей смерти не повинен, слава богу. Конечно, я там пострадал нормально. Но что уже сделано — того не воротишь, — рассуждает он. — Ни о чем не жалею, мне пофиг вообще. Я теперь вижу все ясно, знаю, что делать. Могу жить и радоваться. Тем более знаю людей, которые пережили в сто раз худшее.
— Вы хотите вернуться в Россию?
— Нет, я не собираюсь туда больше никогда.
Поблагодарить за статью